Край земли. И ни слова о плоскоземцах

Когда я смотрел на Ямало-Ненецкий автономный округ с географических карт, у меня создавалось ощущение, что на бумаге есть какая-то странная зияющая дыра, которая по своей форме напоминает очертания Апеннинского полуострова. Как будто кто-то выкорчевал отсюда тот самый итальянский сапожок вместе с теплом и заливающим все солнечным светом, а в образовавшуюся пустоту тут же устремилась вода из Северного Ледовитого океана.

Ямал остаётся непонятным даже для большинства моих знакомых. Таинственным он становится от незаконченных, брошенных мной как будто между слов историй о путешествиях по краю нефти, газа, шаманизма, вечной мерзлоты и горящих торфяников. Передо мной стоит непростая задача – упорядочить здесь все хаотично сосредоточенные в моей голове факты и эмоции. Поэтому начну текст со своих детских воспоминаний. С пояснениями от меня взрослого. 

«Дороги смерти» и немного размышлений

Мой отец отправился на Ямал в 2004 году в поисках работы. Мне было семь. Спустя год я прилетел в аэропорт Сургута. Это был август, но по виду – на севере в это время все, что может пожелтеть, уже пожелтело – его спокойно можно было перепутать с поздней осенью.

Фото из личного архива

Сургут – крупный город соседнего региона, Ханты-Мансийского автономного округа. От Сургута до нового дома ехать 6-8 часов на машине – 461 километр на север без каких-либо признаков юга.  

Дорога потрясла. Точнее даже растрясла – я бился головой о крышу машины с периодичностью от нескольких секунд до нескольких блаженных минут, пока мы ехали по свежей трассе. Кстати, с тех пор лучше не стало. Часто «дорогой» на Ямале называют уложенные в ряд бетонные плиты. Расстояние между ними вечно растекается, как на картинах Дали. Сейчас плиты – это такие американские горки, разве что без мертвой петли.

Фото из личного архива

Весной на дорогах остаются и колёса, и нервы водителей. Зимой не лучше – машины улетают в кювет при снежной буре или гололеде, водителю остается надеяться на хоть какую-то помощь в кромешной тьме ямальских вечеров. Мобильной связи там практически нет. Выдержать такой накал суровости «дорог смерти», видимо, придется ещё не одному поколению. Ну а про торчащую из бетона арматуру, ямы и прочие особенности ямальского дорожного строительства даже упоминать не буду.

Первый взгляд сквозь мороз и школьное образование

Оказалось, что там, куда я направлялся, нет ни аэропорта, ни вокзала. Губкинский – город с населением в 25 тысяч человек. Живут там буквально на болотах, среди ёлок, в наспех построенных двухэтажках. Улиц здесь нет, город делится на микрорайоны.

Ещё не побывав там, маленький, я думал, что это город, в котором живет Губка Боб. И всё тоже сделано из губок. Разочарую – это не так. До сих пор помню, как увидел этот городишко первый раз. Было раннее утро. Непривычно холодно для августа, больше напоминало октябрь или даже ноябрь. Небо, которое можно было разглядеть сквозь пар изо рта, заливало оранжевое солнце, решившее сквозь тучи ненадолго порадовать жителей своим присутствием. Ну а я на долгие годы попрощался с ним. 

Фото из личного архива

Это было время, когда в Губкинском начали бросать стройки – я видел железобетонные блоки, высокие краны, но не видел людей. Нигде. Город был пустым. Люди там, как я узнал потом, вообще слишком не любят выходить на улицу без причины.

Приближался сентябрь, мне надо было идти в школу. До сих пор не могу понять, хорошее образование там было или нет. Сам для себя не разобрался. По сравнению с московской областью, откуда я приехал, учиться здесь было жестче. Например, программа по математике выделялась. При переходе возникло ощущение, что я перескочил через класс. А учителя требовали от меня столько, что будто бы и через два. 

Школа находилась в красном одноэтажном доме. Хоть и располагалась она во дворе, путь до неё был рискованным. Зияющая яма собирала в себя все воды, особенно весной. И всем ученикам, решившим пройтись здесь, требовалось карабкаться, хватаясь за забор, выкрашенный в больничный синий цвет. 

Фото с сайта https://mpegg.ru

На Ямале нет лишнего времени. Зимой замерзнешь, летом комары сожрут. Сейчас я люблю часами гулять по Петербургу, просто болтая с друзьями. Здесь же 15 минут ходьбы могут стать для кого-то подвигом, а для кого-то – безумием. Так что обойти эту яму с другого входа – не лучшая идея. 

Отвлекся на погоду. Так всегда с Ямалом.

Первые годы в школе я пытался догнать класс. Это испытание пришлось проходить сквозь слёзы и «детские жестокие штучки». В конце концов начал выигрывать городские олимпиады по географии, занимал первые места в разных олимпиадах – «Русском медвежонке» и «Кенгуру». А ещё после третьего класса у нашей школы появилось новое крутое здание.

Фото с сайта https://mpegg.ru

К нам периодически попадали люди из других городов. Но чем старше мы становились, тем меньше у них оставалось шансов на хорошие оценки. Как следствие, люди переставали нормально учиться и оставались не у дел. Многие из них ушли после девятого класса, некоторые и до этого не доучились. Редкий гений мог прийти в седьмом и попасть в старшие классы. И дело здесь вовсе не в том, что кто-то умный, а кто-то глупый, речь о банальном соответствии нашей школьной программе, которая не подразумевала под собой адаптацию и снисходительное отношение к новичкам. Думаю, это проблемы не только этой школы и этого города.

Местное нефтегазовое язычество

Мы долго бурили эту тему и наконец-то добрались до черного золота. Нефть наше всё! При переходе в десятый класс нас, всех учеников «Роснефть класса», ей обмазали.

Поясню насчёт «Роснефть классов». Градообразующее предприятие города – дочерняя компания «Роснефти» «Пурнефтегаз». Другой работы тут практически нет. При этом кадры из-за суровости местного климата – некоторые, не выдержав, отсюда уезжают – пополнять надо постоянно. Поэтому в «Роснефти» придумали «инкубатор цыплят» в виде тех самых классов. Это специальная схема по выращиванию домашних нефтяников, судьба которых заранее предопределена – им придется вернуться на родину, к большим зарплатам и неоправданным ожиданиям о том, что работа на промысле может быть веселой.

А что нужно, чтобы заставить пойти работать в «Роснефть» человека, у которого вся жизнь со школьной скамьи выстроена вокруг газопровода? Конечно же, пропаганда. Нас пичкали идеологией нефтегазодобывающих богов – Сечина и Миллера. Кто там ещё в этом пантеоне, всех и не вспомню. 

В старших классах я стал адептом этой странной религии и сменил свои мечты стать режиссером, сценаристом или физиком-ядерщиком – разный возраст – разные мечты, не пугайтесь – на умелого добытчика нефти. Звучит грустно. Но не расстраивайтесь – я разобрался! Теперь вы сможете на моем примере не допускать подобных ошибок. Мечты превыше всего, друзья. Но за два последних школьных года, аккурат к сдаче экзаменов и подаче документов в вузы, меня переубедили. 

На любом предмете в нужные моменты возникали отсылки к нефтегазовому делу. На русском языке, например, нам говорили, что мы не сможем работать в «Пурнефтегазе», если будем допускать орфографические ошибки. «Техника батискафа». Название придумал сам. Если погружать человека в нужную для тебя действительность на протяжении шести или восьми уроков в день, то он примет эту реальность. Вот и я в решающий момент дал слабину.

Переломным событием был конкурс «Пурнефтегаза», в котором нужно было творчески описать свою будущую профессию – нарисовать, снять видео, неважно. Главное выделиться и тогда будет приз! Скорее всего, это календарики с генеральным директором или ручки.

Я считаю, что это был штык, который прощупывал готовность будущих бойцов нефтяных войн. Я сделал видео, где снял своих друзей, которые хотели стать геологами, политиками и ещё кем попало, представил его на специальном предмете «Шаг в профессию». Видимо, даже название этого предмета подразумевало, что шаг мы делаем в одну конкретную профессию. А я с гордо поднятой головой заявил, что стану режиссером и дальше буду снимать кино!

Местный психолог, подрабатывающий в подсобке экстрасенсом, тогда сказал:

«А много ли зарабатывают режиссеры? Ты что, хочешь сидеть в Петербурге или Москве и доедать последний кусок хлеба ради творчества?»

Это не точная цитата, но смысл передан верно. Кушать люблю вкусно и много, так что я пошел на договор с дьяволом. Демон нашептывал – закончишь бакалавриат нефтегаза, поступишь на свой режиссерский. Хорошая идея – подумали все вокруг. И, к сожалению, я. Мечты пришлось отложить в старый и ненужный ящик. Немного не по теме, но уточню, коль зашел разговор: я пошел по «целевому» в Горный университет в Петербурге, закончил его еле как и за написанием статьи доедаю последний кусок хлеба.

Если Россия сидит на нефтегазовой игле, то Ямал – это «колодец»?

На месторождениях стоит старое советское оборудование. Часть уже не пригодна к эксплуатации. Экологи закрывают глаза на всё. По сути, их главная задача – спрятать от глаз инспекторов и неожиданных гостей следы разлива нефти и другие проблемные истории. Причем мелкие разливы закапывают практиканты – это базовая задача для новичков, наряду с покраской тошнотным цветом стен и оборудования.

Я работал на месторождении летом. Думаете, что повезло? Нет. Летом хуже, чем зимой. Все дело в мошкаре и прочей живности. Она заполоняет города, что уж говорить о тундре. Кусали за все части тела. Зевая от скуки, люди иногда давятся залетевшими прямо в горло мошками. Их рой настолько плотный, что похож на чёрный визжащий шар. На промысле мне говорили, что олени на Ямале летом теряют в день по несколько литров крови из-за мошкары. Животные даже специально сбиваются в крупные стаи. Так олени в центре не боятся укусов при беге, а крайние постепенно перемещаются в середину. 

Лето на Ямале короткое, но более жаркое, чем, например, в Петербурге. Температура поднимается иногда выше 30 градусов. А чем жарче, тем больше мошкары. Поэтому под спецовку, чтобы не так сильно чувствовать укусы, надевается плотная одежда. Из-за этого много потеешь и тем самым привлекаешь еще больше мошкары. 

Очевидным решением кажется средство против комаров. Как вариант. Но, по моему опыту, средства хватает минут на десять спокойного существования. Я предпочитал просто лечь на землю и хоть на несколько секунд расслабиться. 

В местных столовых цены, как в Госдуме, а вкус, как дома. Есть четыре-пять видов салата, всевозможные супы, горячее, второе и вкусная выпечка. Обеденный чек выходит от 150 до 220 рублей.

Однажды при объезде скважин я подошел к руководителю отряда и спросил: «Почему из скважины нефть течет наружу? Может, что-то сделаем? Нас в вузе учили, что это катастрофа и нужно кого-то срочно вызывать». В ответ деловитый и матерый сотрудник компании «Роснефть» картинно поджег сигарету. «Ты прав, ты прав… Нужно закопать, бери лопату».

Ни в коем случае не осуждаю людей, работающих в этих условиях. В такой безнадеге вряд ли могло сложиться другое отношение к работе. Классные мужики. Долгих лет им жизни. И чтобы медведь не съел.

Кстати, медведи дико волновали, ведь в соцсетях постоянно гуляли рассказы о трупах грибников. С фотографиями. Люди, разорванные в клочья диким зверем.

У этих мужичков с работы я как-то спросил: «Что делать, если на тебя нападает медведь?» Один из них сказал: «Я бы достал какашки из штанов и кинул в товарища, а сам бы начал бежать куда подальше. Может, повезет».

Жизненный урок усвоен.

Зарплата, или как получить 100 тысяч без регистрации и смс

Тем, кого принято называть гуманитариями, тоже может свезти сидеть в «Пурнефтегазе» на должности «связи с общественностью» или что-то вроде того. Кстати, смены кадров на такие должности прописаны на годы вперед, так что даже не мечтайте, ждите чужой пенсии и не умрите раньше. 

Учителя, особенно те, что «Заслуженные учителя России», получали больше 50 тысяч рублей. Видимо, поэтому я и не понимал, чего это в этих ваших интернетах жалуются на зарплату учителей. Врачи получают меньше. Жилье им выдается в общаге, в которой живет добрая половина местной и единственной поликлиники. Требование к врачам при этом повышенное, ведь конкуренция на одно место высокое. 

Вахтовики, приезжающие на промысел на месяц, получают от 140 до 200 тысяч. Впрочем, редко так работает молодежь, в основном это те же люди, что и осваивали скважины в 1980-х. Молодые люди лет двадцати, только пришедшие с вузов,  быстро попадают в офис, где на пятидневке получают от 70 до 100 тысяч рублей и гордое звание специалиста. К 40-50 годам кто-то из них станет начальником и будет получать по 200 тысяч. Продавцы, курьеры и консультанты получают, как и в Петербурге, около 30 тысяч.

Немножко шаманизма в наш котел

Про коренные народы вы можете посмотреть ролик на ютубе Дудь едет на Ямал. Расскажу о школьном предмете «Краеведение» и некоторых историях, связанных с местными – хантами, ненцами, манси. «Краеведение» на Ямале – необычный предмет. Мы изучали местную религию, обычаи и тонкости географии. Я с детства любил греческую и скандинавскую мифологию, поэтому было интересно.

Шаман – главное связующее звено между людьми и богами, северный аналог друида. Шаманом выбирается ребенок с родимым пятном, похожим на бубен. Или даже чуть-чуть похожим на бубен. В сказаниях говорится о множестве духов, которые помогают шаманам. Есть и верховное божество со злыми духами, которые шаманам уже мешают. Некоторые люди на Ямале ещё верят в самого крутого шамана, добравшегося до Луны. Когда узнал об этом, как раз смотрел аниме «Шаман Кинг». 

Легенды строятся по принципу – шаман принес в жертву оленя, поговорил с духами, они сказали ему, как жить. Говорят, кстати, что местные иногда кастрируют оленей зубами. Оленеводы живут на Ямале до сих пор: некоторые цивилизованно, гоняют по городу не на оленьих упряжках, а на снегоходах, а некоторые так и остались кочевыми.

Ну и напоследок. Посвящу хотя бы часть этой статьи памяти об отце моих друзей. Его убил выстрелом из ружья один из местных, потому что тот якобы зашел на их землю. 

А что здесь хорошего?

Хорошее везде и для каждого – разное. Подведу черту воспоминаниями, которые, как вспышка, отражаются в голове.

Помню, как с друзьями закапывались под снег, чтобы согреться. Обычное развлечение на Ямале. Если из под ваших ног кинематографично высовывается человеческая рука – это не означает, что начался зомби-апокалипсис. Скорее всего, друзья решили напугать товарища и оставили его самостоятельно выбираться из сугроба. Раскопайте ребенка. Про зомби-апокалипсис информация не точная, поэтому копайте осторожно. 

Помню, рыли туннели под полутораметровыми сугробами. По весне ходили в лес, посмотреть на косу реки Пякопур. Там же слушали музыку в колонках, танцевали, пока сушились носки. Летом приходили в ту же точку и жарили шашлыки, купались в реке посреди густого леса.

Помню, как из кармана вылетели несколько сотен рублей и упали в сугроб. И как я без перчаток в темноте пытался их откопать. Помню улыбку, когда откопал. Помню, как прятались от безумного ветра среди высоких елок в местном парке. А с началом бури туда прибегала вся гурьба школьников и всегда было, что обсудить.

Помню, как выходили гулять исключительно во время «актировок» – это когда из-за морозов запрещают идти в школу, потому что опасно. Приходилось каждые десять минут забегать греться в подъезды. В них всегда встречались знакомые, ведь город маленький. Часто подобные прогулки и заключались в том, что мы короткими перебежками перемещались от одного сидящего дома одноклассника до другого. А где, как ни здесь, можно было каждый день играть в снежки, иногда даже календарным летом. А сходить в баню в мороз, чтобы окунуться потом в снег? Хоть изредка показать холоду, что он не такой страшный.

Помню всё. Помню маму с папой. Их тепло, согревающее меня в этом суровом крае. И северное сияние над нами. 

Поделиться